Сборная Англии - Новости, Авторские статьи, Форум
   Поиск
 
   Таблица текущего турнира

Английская Группа "G": групповая стадия

на ЕВРО- 2012


место команда м в н п заб проп о
1 Англия Англия 7 5 2
0 15
3
17
2 Черногория Черногория 6 3 2
1 5 3 11
3 Швейцария Швейцария 6 2 2
2 10 8 8
4 Болгария Болгария 7 1 2
4 3 12 5
5 Уэльс Уэльс 6 1 0 5 3 10 3
 
 
Англия - Болгария 4:0
Швейцария - Англия 1:3
Англия-Черногория 0-0
Уэльс-Англия 0:2
Англия-Швейцария 2:2
Болгария-Англия 0:3
Англия-Уэльс 1:0 
 
   Ближайший матч

Ближайшие игры Английской Сборной

Отборочного турнира

———————————————————

Отборочный матч Евро-2012 (8-й тур)

    montenegro70
   eng_70

 Черногория

vs

Англия 

   7-е Октября 2011

г. _____________

  

  

   Свежее фото/видео
 Англия – Болгария – 4:0
 Словения - Англия 0 : 1
 Англия - США 1:1
 Англия - ФК Платинум Старз (ЮАР) 3:0
 Англия - Япония 2:1
 Англия - Мексика 3:1
 Сборная Англии - сборная Египта - 3:1
 Бразилия - Англия - 1:0
 Англия - Беларусь - 3:0
 Украина - Англия 1-0
Биография Рио Фердинанда: #2SIDES. О расизме. Части 1,2,3,4.   Дата: 17 декабря 2014 г.
Screen-Shot-2014-09-14-at-9.43.59-AM
Моя Мать белая, а Отец чернокожий Я смотрю на вещи со стороны белых И со стороны чернокожих Я уважаю и тех, и других То же самое требую от своих детей Не думаю, что это так сложно

Часть 1. ЛОЖНОЕ ЧУВСТВО

Об истории моих Мамы и Папы можно снимать фильм. Когда они шли вместе по улице, прохожие так и норовили плюнуть в сторону Мамы, потому что она шла рядом с чернокожим мужчиной. Иногда их останавливали полицейские. Стражи порядка, как и другие жители района, скверно относились к Отцу. Все из-за того, что он был с белой женщиной. К Матери относились не лучше. Полицейские. За то, что она была с чернокожим.

Звучит, как история об апартеиде в Южной Африке, не так ли? Но ведь подобное творилось в Лондоне в 70-е. Через все это дерьмо пришлось пройти моим родителям, чтобы завести семью и вырастить моих братьев и меня. Теперь я сам стал Отцом, и жена у меня белая. Я ни за что не хочу, чтобы мои дети испытали на себе то же самое, что и родители.

Когда я рос в Пекхэме, вокруг повсюду были проявления расизма, но ты никогда не знал, когда с ним столкнешься, или насколько серьезное будет это столкновение, как на него реагировать. Мой район состоял из смеси разных национальностей: ирландцы, англичане, африканцы, турки, карибы. В основном мы все неплохо ладили друг с другом и вместе гоняли мяч. Время от времени мы играли с группой парней постарше, которые все были белыми. Они болели за «Миллуолл» и «Арсенал», и постоянно в их комментариях проскакивали расистские высказывания. Однажды во время игры эти парни начали издавать звуки в нашу сторону, похожие на обезьяний крик. Мы были намного младше и меньше, поэтому вступать в драку с ними не было никакого смысла. Но нас всех связывала одна общая вещь. Футбол. Они хорошо играли, мы тоже были на уровне. Итак, мы играли против них. Иначе говоря, вместе с ними. Футбол объединял нас и заставлял забыть обо всем остальном. Мы могли не любить этих ребят, но все равно проводили с ними на поле по несколько часов подряд. Во время игры мы были связаны друг с другом. Тем не менее, странные расистские выкрики имели место быть, особенно когда мы вели в счете. В связи с этим у нас возник вопрос: что же нам делать? Единственное, что мы могли тогда, – это ответить что-то типа «отъ*бись». Дальше этого дело не заходило. Конечно же, я всегда знал, что, в крайнем случае, за меня есть кому заступиться. Если бы все стало куда серьезнее, я мог бы пойти к Отцу, и он бы разобрался с ними. Но я никогда этого не делал, потому что хотел продолжать играть в футбол с лучшими. Поэтому мы старались держаться в стороне и никогда это не обсуждали.

Дела обстояли иначе, если подобное позволял себе кто-нибудь не с нашего района. Драка начиналась сразу же. Сейчас я понимаю, что это был неправильный выход из ситуации. Но когда я был моложе, я моментально реагировал на расистские оскорбления, вступая в рукопашную. Став немного старше, я отвечал по-другому. «Раз так, тогда я просто обязан забить вам и выиграть этот матч!», - думал я про себя. Помню свою первую тренировку в «Чарльтоне». Один из воспитанников назвал меня «черномазым ублюдком», мы моментально начали драться. Поступок их тренера, Джона Картрайта, был великолепен. Он вмешался, занял мою сторону, заставил того паренька извиниться и отстранил его от тренировок на несколько недель. Я даже не подписывал контракт с «Чарльтоном». Это произвело сильное впечатление на меня.

У нас на улице Мама вела себя потрясающе. Моя соседка называла меня «черножопым», а когда я постучался к ней в дверь, чтобы позвать ее дочь поиграть на улицу, услышал, как она сказала: «Не вздумай пускать этого ниггера в дом». Я  вернулся и спросил у Мамы: «А что значит “ниггер”?» Я тогда еще не знал, был слишком юн. Мама молча пошла к соседке, резко открыла дверь в ее дом и выволокла женщину на улицу, заставив ее извиниться передо мной.

Спустя долгое время, я столкнулся с проявлением расизма в профессиональном футболе. Перед глазами стояла картинка, как мой кумир Джон Барнс в гневе топчет банан, брошенный в него с трибун каким-то расистом. Мне известно, что Пол Инс, Брендан Бэтсон и Вив Андерсон также подвергались оскорблениям. Своими глазами я впервые увидел подобное поведение болельщика на стадионе, когда мы с другом пошли на матч «Миллуолла» против «Дерби». У «баранов» в тот день на поле были четверо или пятеро темнокожих футболистов, и все они смотрелись очень хорошо. Один тип перед нами начал кричать: «Эй вы, чертовы черножопые, убирайтесь туда, откуда приехали!» Затем он обернулся и увидел меня. Рядом со мной стоял полицейский с отсутствующим видом, как будто бы ничего не произошло. Затем этот парень произнес: «Я не имел в виду тебя, чувак. Только тех, которые на поле». Я встал и сказал своему другу: «Я пошел. Не хочу терпеть это дерьмо».

В «Вест Хэме» ничего подобного не случалось. У темнокожих футболистов, игравших за «молотобойцев», никогда не возникало проблем. В 70-х за них выступали Клайд Бест и Эйд Кокер. Пол Инс и Джордж Перрис появлялись в этом клубе. В «Вест Хэме» всегда играли несколько чернокожих, поэтому я чувствовал себя там комфортно. На рубеже 90-х и 2000-х ситуация улучшилась по всей стране. На футбольных полях Англии больше не было слышно расистских оскорблений. ФА реагировала довольно жестко, когда подобные инциденты случались с основной сборной или командой U-21 на выезде, как было в Испании, Сербии и других странах.  Медиа тоже вели себя достойно. Мне даже показалось, что игра и наша Федерация добились неплохого прогресса в этом вопросе и заслуживают аплодисментов. Такие организации, как «Show Racism The Red Card» [«Удали Расизм с Поля» - прим. пер.] и «Kick It Out» [«Избавься от Этого» - прим. пер.], тоже достаточно хорошо справлялись со своей работой, и я даже принимал участие в их мероприятиях. Помню, как мы с Тьерри Анри участвовали в кампании и говорили людям: «расизма на трибунах больше нет», и «Англия проделала отличную работу».

Затем 15 октября 2011 года «Манчестер Юнайтед» приехал в гости к «Ливерпулю» на «Энфилд». На 62-й минуте Патрис Эвра пытался отобрать мяч у Луиса Суареса, после чего между ними завязалась перепалка на испанском. Я был в паре метров от эпизода, но мне не удалось услышать абсолютно ни слова. Согласно цитате из последнего отчета ФА, беседа между футболистами содержала следующий диалог:

Патрис Эвра: Какого хера ты меня ударил?

Луис Суарес: Потому что ты черный.

Патрис Эвра: Только попробуй еще раз это произнести, тебе достанется.

Луис Суарес: Я не разговариваю с черными.

Патрис Эвра: Хорошо, сейчас ты у меня получишь.

Луис Суарес: Ну, давай. Черный, черный, черный.

 Foto-Zimbio1

_58425574_suarezevra

Казалось бы, француз и уругваец поговорили между собой на испанском языке, но эта беседа и ее последствия стали одной из главных новостей в Англии на несколько месяцев. После долгих распрей Суарес был признан ФА виновным в расистских оскорблениях, оштрафован и дисквалифицирован на восемь матчей. Вражда между двумя клубами обострилась моментально. Все в «Манчестер Юнайтед», конечно же, поддерживали Патриса. Все в команде знают его серьезным и искренним парнем, который не станет бросать слов на ветер. Он никогда никого не обманывал, зачем ему это надо было тогда? Со своей стороны игроки «Ливерпуля» и их тренер поддерживали своего парня, утверждая, что Суарес хороший человек. То, что они все как один встали на его защиту, носили всей командой футболки с поддержкой футболиста - все это оставило неприятное послевкусие. Одноклубники хотели выразить свою солидарность с уругвайцем, совершенно не видя всю картину целиком. Добро и зло смешалось в их головах.

Patrice Evra and Luis Suarez during the match between Man United and Liverpool

Больше всего в самые первые дни меня беспокоила шумиха вокруг этого скандала. Я был поражен тем, сколько сочувствия было проявлено к Суаерсу. Огромное количество людей в медиа и соцсетях говорили: «Бедняга Суарес, быть может, никакого расистского подтекста и не было в его словах. Возможно, в Уругвае это не считается оскорблением. Несчастный парень, у него культурный шок, и его наказывают ни за что». Никто даже не заикнулся о том, какое давление испытывал на себе Пэт. Как так вообще получилось, что проявление расизма начали защищать, а привлечение внимания к этой проблеме вызвало столь бурную критику? Как такое могло произойти в футболе в наше время? Мне было непонятно. Люди лишь на словах заявляют о том, что расизм – это плохо. На самом же деле мало кто подозревает, чем на самом деле является расизм, или как себя чувствуют его жертвы. Для меня было настоящим шоком узнать то, что это явление никуда не делось – просто его удавалось скрывать намного лучше, чем раньше. Нас окутали ложным чувством безопасности. Все эти годы расизм всего лишь прятали за занавесом. Лишь небольшого инцидента стало достаточно, чтобы этот занавес пал, и стало ясно, что дискриминация по цвету кожи все еще существует.

Я находился всего в нескольких шагах от Патриса и Суареса в тот момент. Никогда не думал, что расизм подойдет ко мне настолько близко.

Часть 2. АНТОН

Шесть дней спустя после инцидента между Эвра и Суаресом я сидел дома и смотрел по телевизору матч, в котором «КПР» принимал дома «Челси». «Обручи» выигрывали 1-0, и мой брат проводил потрясающий матч. За пять минут до конца игры между Антоном и Джоном Терри произошла стычка в штрафной площади «КПР», после чего Джон развернулся и побежал трусцой на свою половину поля. Тем временем режиссер трансляции запустил повтор эпизода крупным планом. Вам не обязательно было владеть навыком чтения по губам, чтобы увидеть, как Джон Терри, капитан сборной Англии, мой партнер по обороне в течение шести лет, только что произнес: «ты, еб*ный черножопый». И это, скорее всего, было сказано в сторону Антона. Не прошло и минуты, как мой телефон начал буквально разрываться. Мои друзья, родные, практически все, кого я знал, писали мне сообщения и звонили с одним лишь только вопросом: «Ты это видел?». Спустя несколько минут Твиттер сошел с ума, и на YouTube появилось видео.

97645825_terry_233168c

Последствия того момента были чрезвычайно растянуты во времени и ощущаются до сих пор. Данный конфликт должен был быть разрешен быстро и четко таким образом, чтобы позволить всем его участникам, включая Джона Терри, выйти из него с достоинством. Вместо этого он вызвал полнейший хаос, с которым все промучились почти целый год. Для тех, кто не следил за всеми событиями, я расскажу основные моменты того дела. Полиция, действуя на основании анонимного заявления одного из зрителей, выдвинула в адрес Джона Терри обвинения в оскорблении Антона на почве расизма. Терри вину не признавал и в разное время высказывал разные отговорки. После пятидневного слушания в июле 2012 – 9 месяцев спустя после самого инцидента – он был признан невиновным. Суд присяжных также признал, что Джон Терри в действительности произнес фразу «ты, еб*ный черножопый», но они так и не смогли доказать, что это было сказано именно с расистским подтекстом. Еще два месяца спустя, в сентябре 2012, дисциплинарный комитет ФА выразил другую точку зрения. Они признали Джона виновным в «намеренном использовании оскорбительных слов и/или поведения», наложив на игрока четырех матчевую дисквалификацию и штраф размером 220 000 фунтов стерлингов.

Это означало, что Терри все еще сохранял невиновность. Однако две недели спустя он принес официальные извинения из серии «на публику», заявив буквально следующее: «Оглядываясь в прошлое, хочу признаться, что мои выражения в той ситуации были неподобающими для человека на моем месте». Но он ни разу не извинился лично передо мной или Антоном, ни разу даже не подумал о том, какой ущерб он нанес всем своим глупым поступком. Тем временем, по причине неуверенности и скверности ощущений от всей этой ситуации, моя карьера в сборной пошла под откос, и у Джона ее продолжение получилось довольно скомканным, пока она тоже не подошла к своему концу. Сначала он продолжал выступления за сборную Англии, затем его лишили капитанской повязки. Потом он еще немного поиграл, пока не принял решение завязать со сборной. Этого тоже можно было бы избежать. Позже я объясню как.

Пока расследование по делу продолжалось, адвокаты Антона попросили нас не обсуждать инцидент в прессе. Мы так и сделали. Сейчас мне кажется, что это было ошибкой. Если бы мы высказались тогда, возможно, получилось бы избежать такого стресса и неприятных ощущений. Данное дело нанесло вред футболу и расовым взаимоотношениям во всей Британии. Карьера Антона, потерпевшего в данной ситуации, была испорчена. Он подвергся угрозам, его почту просто завалили гневными письмами и бесконечными расистскими оскорблениями. В доме моей мамы разбили окна и постоянно подкладывали под дверь письма с угрозами. В конечном счете она попала в больницу, подхватив вирус из-за бесконечного стресса. У меня было ощущение, что футбольные и судебные чиновники сделали много ошибок. Полицейское расследование пошло по ложному пути, а нерешительность ФА только усугубила проблему. На деле немногие повели себя в той ситуации достойно. Некоторые государственные чиновники в возрасте, среди которых были бывшие британские темнокожие футболисты, поражали своим публичным игнорированием данной проблемы. Мы были против того, чтобы данный случай люди использовали в своих политических интересах, и нам не понравилось то, что организация «Kick It Out», как оказалось попусту заявлявшая о своей безоговорочной позиции в этом вопросе, в итоге ушла в тень, когда он встал настолько остро.

ФА пребывали в замешательстве и нерешительности. Пытаясь защитить капитана своей сборной и понимая неизбежность его наказания, в итоге они выпустили ряд противоречивых заявлений. «Челси», которых не волновало вообще ничего, кроме желания избежать дисквалификации для своего капитана, подливали масло в огонь. Эшли Коул, который был моим хорошим приятелем и знал Антона с детства, предал нашу дружбу. Самым явным идиотом во всей ситуации оказался сам Джон Терри, который мог бы избавить многих от головной боли, признавшись сразу же в том, что использовал оскорбительные выражения в горячке и не подразумевал никакой расистской дискриминации. Я думаю, что так и было, и это правда. Мы бы приняли эти извинения, но он ни разу не сделал шаг навстречу.

Я хочу обратить внимание еще на одну вещь. Все думают, что это именно Антон вызвал Джона Терри в суд. Это абсолютная чепуха. Наоборот, мой брат просил Службу Уголовного Преследования не возбуждать дело. Он знал, что судебное разбирательство разожжет еще больший огонь и настроит людей друг против друга, нежели поможет восстановить справедливость. Затем слушание дела было отложено, чтобы Джон смог сыграть на Евро 2012.

Антон всегда ясно говорил, что он не слышал этих слов на поле. И это именно адвокаты Джона Терри привели Антона в суд, а не наоборот. Это все должны понимать. Еще раз повторю: Антон не был зачинщиком всего этого разбирательства. Он не слышал этих оскорблений и не делал ничего, что заслуживало бы такого вражеского отношения к себе, которое он получил от ФА и юристов Джона Терри. Их перекрестный допрос в суде дошел до откровенной злостной клеветы. Многие люди, в особенности фанаты «Челси», думают, что Антон пожаловался на Джона Терри. Антон ни на кого не жаловался!

Часть 3. КТО ТВОЙ ДРУГ?

Я больше не общаюсь с Эшли Коулом и Джоном Терри. Нашей дружбе с Эшли настал конец в день, когда он решил выступить с показаниями в суде. Он нас даже не предупредил: мы узнали обо всем от юристов. Антон мне позвонил, и я просто взорвался.

- Что значит, Эшли будет в суде? Он будет выступать с твоей стороны?

- Со стороны Джона.

- Ты что, шутишь?

К сожалению, это была не шутка. Сейчас я понимаю, что это не было его самостоятельным решением. Он находился под давлением. Я долго думал об этом и удивлялся, как Эшли смог опуститься до такого. Все, что он должен был сказать Джону, так это: «Пожалуйста, не впутывай меня в это, потому что это навредит моим взаимоотношениям с Рио, если я выступлю за тебя, и подорвет нашу с тобой дружбу, если мне придется выступить против. Я не хочу ни того ни другого». В ответ на это Джон Терри, будучи мужчиной, должен был бы сказать: «Я уважаю твой выбор, спасибо». Или в таком духе: «Эш, я же ничего такого не сделал! Выступи с моей стороны и поговори с ними». После этого Эшли бы пришел ко мне и сказал: «Ри, старик, он не говорил подобного». И я бы ему поверил. Ну почему бы просто не взять и не поговорить по-мужски? Мы же знаем друг друга с детства! Он должен был прийти ко мне по-дружески и сказать, что оказался в сложной ситуации. Но Эшли не сделал ничего из вышесказанного.

Вместо этого мне пришлось звонить ему, и он продолжал изображать непонимание. Более того, он сказал, что я помешался, и мой звонок вовсе неуместен. Я спросил у него: «Эш ,что ты творишь? Мой младший брат проходит через весь этот ад, в адрес моей матери сыпятся письма с оскорблениями, в ее доме бьют окна, а ты еще смеешь заявлять, что это я помешался, позвонив тебе? Ты с какой вообще планеты?». Я старался поставить его на свое место. «Что, если бы твой брат вынужден был таскаться по судам, его бы прессовали в газетах, и карьера была бы под угрозой? Неужели ты бы не был расстроен, если бы я выступил в суде против тебя? Я думал ты мне хотя бы позвонишь». Но он не понимал меня. Или все же понимал, но ему не хватило мужества избежать участия в этом скандале. Эшли лишь продолжал твердить: «Я не хочу в это ввязываться». На что я ответил: «Ты уже ввязался. Сам решил в этом участвовать».

Комиссия ФА вынесла решение, что показания Эшли «несколько раз менялись» в течение долгого времени с целью помочь делу Джона. Это было еще мягко сказано. Коул отказался давать мне вразумительное объяснение; не говорил мне определенно ни да, ни нет. Все, что он твердил, было: «Я не хочу в этом участвовать. Не хочу быть там. Я не знаю, что конкретно произошло, поэтому не хочу выступать в суде». У меня возник логичный вопрос: «Ну и какого хрена ты все-таки туда пошел?»

Наш последний разговор состоялся посредством смс. Прямо перед началом слушания в Вестминстерском Мировом Суде я послал ему сообщение, в котором поставил перед выбором:

- Ты дружишь со мной и с Джоном. Ты знаком с нашими семьями. Поэтому либо иди в суд и расскажи именно то, что произошло на самом деле, либо не ходи туда вовсе. Нужно выбирать.

- У меня нет выбора, - ответил он. – Мне сказали, что я должен пойти.

- Что же, если ты все-таки выступишь там, знай одно: мы больше не будем общаться. Ты знаешь правду. Ты видел все своими глазами. Несложно было понять то, что именно там произошло. Уверен, ты не хотел быть участником этого скандала. Просто сделай правильный выбор.

- Ты думаешь мне самому охота срываться из отпуска, чтобы выступать в суде и ковыряться во всем этом дерьме? Меня впутывают туда, где я быть не должен. Но ничего не поделаешь, мне так сказали.

- Ну и ладно. Иди. Сделай это.

На этом все кончилось.

John-Terry-Ashley-Cole-and-Rio-Ferdinand_2054540

Он меня очень сильно вывел из себя. Я пребывал в расстроенных чувствах, когда ретвитнул чей-то комментарий об Эшли, в котором его назвали «пломбир в шоколаде»: черный снаружи, белый внутри. Сейчас понимаю, что мне не следовало этого делать, но это было ярким выражением того, что я чувствовал и думал на тот момент. Одна из проблем социальных сетей заключается именно в этом: когда ты делаешь что-то в горячке, то уже не можешь повернуть время вспять. Самое печальное, что Эш всегда был хорошим парнем, и я замечательно с ним ладил. Мы часто проводили отпуск вместе; я был на его мальчишнике. У нас обоих были проблемы с прессой за все эти годы, и мы постоянно друг друга поддерживали. Но один единственный случай разрушил все эти отношения, потому что я не мог принять тот факт, что мой родной брат вынужден проходить через кучу дерьма, а один из моих так называемых друзей выступает против него в суде.

Я очень надеюсь, что в один прекрасный день это дойдет до Эшли, и он почувствует себя скверно. Мы все ошибаемся. Я уж точно. Некоторые мои поступки из прошлого сейчас вызывают во мне чувство стыда. Когда-нибудь он поймет, что ему бы следовало позвонить мне заранее и предупредить о том, что он собирается идти в суд. Я бы отнесся к нему с большим уважением, если бы услышал: «Говорю так, как есть. У меня нет выбора». Я бы ответил: «Ну ты, конечно, идиот, но ты хотя бы мне позвонил и предупредил». Он будет вспоминать этот случай с угрызением совести и пожалеет о своем поступке. Я понимаю, что ему было сложно принять такое решение и тех людей, которые поставили его в такое положение, стоит винить не меньше.

Что касается моих взаимоотношений с Джоном, то вокруг них тоже возникла неразбериха.

Он тоже мог бы подойти ко мне или к Антону лично. Если бы Терри сказал «мне кажется, я совершил ошибку, мы можем это как-то уладить?», то мы бы ему сразу же ответили что-то вроде «знаешь, ты совершил идиотский поступок, но мы все небезгрешны, просто не делай так больше, чувак». После Джон бы принес публичные извинения или что-то вроде этого, и об этом быстро все бы забыли. Проблема в том, что он пытался отказаться от собственных слов. Я не могу простить ему то, что из-за него было разрушено столько взаимоотношений: пострадала его дружба со мной, моя с Эшли… все пошло к чертям.

На самом деле я никогда не поднимал с Джоном эту тему. Почему? Я просто видел, что он сделал. Мы играли за одну сборную несколько лет. И могли бы играть еще долго. Мы не были лучшими друзьями, но иногда проводили вместе вечера и периодически переписывались или общались по телефону. Мне казалось, что между нами существует какая-то дистанция, тем не менее, мы неплохо ладили. Джон никогда при мне не вел себя как расист. Я сужу о людях по одежке, думая постоянно, что они нормальные, пока не окажется наоборот. Мне никогда не приходилось ничего плохого говорить про Терри. Конечно же, между нашими клубами было противостояние, но мы нормально относились друг к другу на поле. Затем случился этот инцидент. Я до сих пор не думаю, что он расист, и что он в принципе произнес ту фразу из расистских побуждений.

Вся эта история заставила меня взглянуть на Мартина Лютера Кинга и Нельсона Манделу с еще большим чувством восхищения. Я считаю Манделу своим кумиром из-за его способности прощать людей. Встреча с ним в 2010 году в Южной Африке перед самым началом чемпионата мира стала для меня одним из самых ярких воспоминаний. На ней присутствовала вся команда, и я помню, что Джон, как и все, был впечатлен этим человеком. Я постоянно думаю о том, что проблема, возникшая между нами, – пустяк по сравнению с тем, через что пришлось пройти Нельсону Манделе у себя на Родине. К нему относились с уничижением в течение десятилетий. Он провел в тюрьме долгих 27 лет. Несмотря на это он нашел в себе силы простить тех людей, по чьей вине ему пришлось через это пройти. Как ему это удалось? Я не могу забыть и простить ту боль, через которую Джон заставил пройти всю мою семью. В этом-то и суть всего конфликта. То, что он сказал или не сказал, было второстепенным. Я сидел и думал: он был моим другом, одноклубником, мы вместе провели 30 или 40 матчей за сборную. Мы играли в одном чемпионате друг против друга долгие годы. Пускай мы не были лучшими друзьями, но приятелями были точно. И он сидел там сложа руки и смотрел, как мучается мой брат из-за его глупости. Это было предательство.

Я все еще рад был бы играть за сборную Англии вместе с Джоном. Однако эта возможность затерялась в суматохе моих напряженных взаимоотношений с ФА. За минувшие годы мы прошли через многое. Они дисквалифицировали меня на восемь месяцев за неявку на допинг-тест в 2003-м и накладывали штраф 60 000 фунтов за мой твит про «пломбир в шоколаде». Тем не менее, я считаю, что они поступили справедливо, выписав четырехматчевую дисквалификацию на Джона. Лично я думал, после всего случившегося он должен был понести такое же суровое наказание, как и Суарес. Надо отдать должное ФА, которые выразили недовольство случившимся инцидентом. Подобное решение было довольно строгим и беспрецедентным, учитывая тот факт, что Терри был оправдан в суде.

Но все снова запуталось, когда ФА все-таки разрешили ему выступать за сборную Англии. Что это вообще значило? Мне не понравилось, что многие тогда автоматически решили, что если Джон играет там, то я не могу. Всем казалось, что мы просто не сможем находиться вдвоем на одном поле. Но для меня это вовсе не было проблемой. Я годами играл бок о бок с людьми, которые мне не нравились. В «Манчестер Юнайтед» были такие футболисты, с которыми бы я ни за что не пошел пропустить стаканчик, которым бы никогда не написал и не позвонил. Несмотря на это я выступал с ними за один клуб. Относился к этому с профессиональной точки зрения. Если человек помогает мне побеждать, то почему бы не играть с ним вместе. Нам не так уж обязательно вместе ужинать. Я бы подошел к Джону и сказал: «Послушай, мы никогда больше не будем друзьями, давай просто поработаем вместе на благо нашей сборной». Между нами были бы чисто рабочие взаимоотношения, и этого было бы достаточно. Но никто никогда об этом не попросил.

Мне кажется это весьма странным, потому что я бы сказал, если что. В клубе меня спрашивали: «Будешь играть вместе с ним?», и я отвечал: «Да. У меня нет с этим проблем». Я хотел выступать за Англию и побеждать вместе с ней. Ходжсон должен был хотя бы спросить меня: «Можешь играть вместе с Джоном Терри?» Если бы я сказал «нет», тогда понятно, они бы сделали вывод, что меня не стоит вызывать или Джона, могли бы выбрать одного из нас. Но этого разговора никогда не было!

Мне кажется, что все могло разрешиться намного лучше. Я никогда не показывал своего реального отношения ко всему этому, потому что не хотел, чтобы люди видели, как я страдаю. Все видели во мне эдакого весельчака. Если кто-то меня спрашивал, как я себя чувствую, я отвечал: «Я в порядке. Все круто». Затем шел вопрос: «Не думаешь, что Джон Терри играет лучше тебя?» Это цепляло за живое. Я хочу и играть за свою страну, и у меня должен был состояться 100-й матч за сборную. Когда я решил свои проблемы со спиной и снова начал играть действительно хорошо, вокруг поднялась шумиха по поводу моего возвращения в сборную. В этот момент, прямо перед самым началом Евро 2012, появляется Рой Ходжсон и говорит, что хочет меня видеть в составе!

Это был еще один пример плохого обращения в неподходящее время. У меня была травма, едва не заставившая закончить карьеру, с которой удалось справиться простыми уколами. Мне нужно было составить график прохождения курса инъекций. С учетом того, что меня не вызывали в сборную достаточно давно, я выбрал перерыв на международные матчи. Как раз перед одним из них Рой Ходжсон внезапно попросил меня вернуться. Именно из-за уже запланированного курса реабилитации я вынужден был тогда отказаться. Все решили, что я в принципе отказался выступать за Англию, но это было далеко от истины.

Проблема, описанная в данной главе, помогла разобраться с тем, на кого мы в действительности можем рассчитывать в этой жизни. В самый разгар всей этой тошнотворной ситуации люди критиковали нас, говоря: «Это всего лишь пустая фраза, забейте». Нет уж, вы сами забейте! Я не могу так этого оставить, для меня это слишком важно.

Когда моя Мама заболела, я был в Манчестере большую часть времени. Я даже не мог проводить с ней много времени в больнице, постоянно мотался туда-сюда, выделяя лишь несколько часов. А Отец… мне казалось, что он был готов взорваться от злости. Ему приходилось видеть, как родной сын буквально пропадает на глазах, как его поливают грязью в прессе, а он не может ничего сделать, чтобы его защитить.

Janice_Ferdinand_10_314609c

Во всем этом деле лишь сэр Алекс Фергюсон повел себя блестяще. Он послал Маме букет цветов и побеседовал с ней по телефону. Вот, что его отличает от остальных. Никто из мира футбола, кого я знаю, не обладает таким качеством. Он звонил ей регулярно, чтобы просто спросить «как дела». Это была его личная инициатива, идущая от души. Мама звонила мне и рассказывала об этом, что ей очень помогало. Подобное отношение на самом деле придавало ей сил. Ферги, наверное, и не осознавал, как много это значило.

Мама и Папа старались держаться вместе, сопровождая Антона в суде каждый день. Джейми Морале, наш с Антоном агент, тоже постоянно был вместе с ними. Это было впечатляюще: белый парень постоянно находится в суде на слушаниях дела о расизме, выступая со стороны черного. Подобное означало, что он добровольно ставит себя на линию огня. У Джейми есть семья: что, если какая-нибудь расистская свинья постучится в дверь их дома? Это всегда нужно иметь в виду. Данный поступок требовал железной воли, и у Джейми она есть.

С удовольствием бы сказал то же самое о тех людях, от которых я ожидал гораздо большего. В дни судебных слушаний однажды вечером представители организации «Kick It Out» пришли к Маме и спросили: «Чем мы можем помочь? Мы здесь для того, чтобы обеспечивать поддержку».

«Поддержка? Прекрасно», - ответила Мама. - «Можете пойти в зал судебных заседаний вместе с нами».

Они ответили: «Давайте мы лучше пришлем человека в качестве наблюдателя?»

«Нет, нам такая помощь не нужна», - сказала Мама. – «Не стоит присылать неизвестного человека в костюме, которого никто даже не заметит. Лучше пригласите ваших активистов в футболках с надписями, чтобы они стояли там вместе с нами. Тогда все узнают, что речь идет о расизме, и вы на нашей стороне».

«Это мы не можем сделать», - последовал ответ «защитников». Они отказались.

Тогда Мама сказала: «В таком случае, убирайтесь из нашего дома и не приближайтесь сюда больше». В итоге они направили на слушание парня по имени Дэнни Линч (он был в костюме), и никто из прессы не упомянул о его присутствии. Думаю, Мама поступила правильно.

В случае с «Kick It Out» - это были явные слова на ветер. Они были бесполезны. Как и другие организации. Возле здания суда я заметил Кларка Карлайла из ПФА, дававшего интервью. Я подошел и сказал: «Пойдем внутрь».

«Не хочу, чтобы меня видели там».

«Что ты имеешь в виду. Ты должен пойти туда и поддержать Джона и моего брата». Я не просил его выступать именно за Антона. Я сказал лишь, что это дело о расизме, и ему следует зайти внутрь и поддержать троих игроков, которые являются членами его организации и делают ежегодные взносы.

«Мы не можем… Мы не хотим быть вовлеченными в процесс таким образом». Почему нет? Ты стоишь там и даешь интервью для своего документального фильма! О чем вообще будет эта херня? Что с вами происходит, когда случается реальное дерьмо? Куда вы все деваетесь? Где все эти люди?

Прошел год после случившегося инцидента и три месяца после судебных слушаний, мы вынесли множество испытаний, и тут «Kick it Out» решили организовать свою акцию в поддержку пострадавших от расизма. Они хотели, чтобы все игроки надели футболки с надписью «единая игра, единое общество». Как будто теперь все стало хорошо. Проблема решена. Меня спросили, буду ли я участвовать. «С ума сошли? Ни за что!» Раз уж они не захотели идти в суд вместе с нами, то у меня не было никакого желания участвовать в этом цирке и носить их футболку. Я понимаю, что это могло выглядеть как месть, но если бы я надел ту футболку, мой Отец перестал бы со мной разговаривать. Мама не стала бы так категорично поступать, но тоже была бы очень расстроена. А я уже столько раз за свою жизнь огорчал своих родителей, что в этот раз это точно было лишним.

Разумеется, это тут же стало пищей для прессы. Они начали активно меня обсуждать. «Рио собирается надеть футболку!»… «Рио НЕ собирается надевать футболку!» Я помню многих игроков, которые заявляли: «Я не стану носить эту гребаную майку ни за что». Затем они появлялись в ней на поле! Когда доходит до дела, понимаешь, кто твой настоящий друг. Мое мнение о некоторых людях изменилось после произошедшего. Однако я не позволил этому повлиять на взаимоотношения с ними, и уж точно я не стану их публично осуждать. Имеется в виду, я никого не просил бойкотировать акцию, просто не стоило говорить мне, что ты не будешь надевать футболку, а затем все же появляться в ней. Снова слова пущены на ветер. В то же самое время были и те, которые держали свое обещание. Джейсон Робертс и Джолеон Лескотт не стали надевать футболки. Слышал, что «Уиган» и «Суонси» в полном составе бойкотировали эту акцию.

Тем не менее, все взоры были неизбежно направлены именно на меня. Тренер заявил на пресс-конференции за день до игры со «Стоком»: «Все мои игроки поддержат акцию». Я не понимал этого. Казалось, меня никто не спрашивал. На следующий день, когда мы шли на разминку, ответственный за экипировку Альберт Морган подошел ко мне и протянул ту самую футболку. У меня сразу все опустилось внутри. Я сказал: «Иди в ж*пу, Альберт». У нас были такие отношения. Я мог выругаться в его адрес, а он мог себе позволить подобное в ответ. На следующий день об этом никто не вспоминал.

- Пошел в ж*пу, Альберт!

- Тренер хочет, чтобы ты надел это.

- Хер там, я не собираюсь.

- Отпираться бесполезно, тренер сказал, чтобы ты надел. Тебе придется»

- Слушай, Альберт, отъ*бись!

В итоге я вышел на поле без той футболки. Когда я вернулся после разминки обратно, босс просто взорвался от негодования.

«Ты кем, бл*дь, себя возомнил, а? Какого черта ты не стал надевать футболку? Вчера я всем сказал надеть! Тебя я тоже имел в виду. Я, бл*дь, спрашиваю, кем ты себя возомнил, делая все, как ты хочешь и где хочешь?»

Я ответил: «Вы меня не просили. Я никогда не собирался надевать эту чертову футболку. Я не просил Вас идти и рассказывать об этом по телевизору».

- С меня хватит, - последовал ответ. – Ты оштрафован на недельную зарпалту.

- Хорошо, увидимся завтра.

- Да, ты у меня, бл*дь, увидишься завтра. Ты оштрафован.

И все. Я вышел на поле и отыграл матч, в котором мы одержали победу.

На следующий день мне нужно было встретиться с ним в его офисе. Я зашел туда в ожидании хорошей головомойки, мысленно настраивая себя на защиту. Он сел на свое место. Я даже сидеть не мог. Фергюсон сказал: «Слушай, я не согласен с твоим поступком. Понимаю, что дело касается твоей семьи и все такое, но мне не понравилось, что ты не стал надевать ту футболку. Тебе следовало бы поддерживать подобные акции и организации… Я выступаю за единство».

«Да, но, босс, Вы никогда не спрашивали меня об этом. Не вникали в мою ситуацию. Вы не знаете, что именно меня заставило отказаться от участия в этой акции». Я попытался объяснить, что я не стал надевать футболку, потому что «Kick It Out» отказались поддерживать нас в суде, и я теперь не верю в то, чем они занимаются. «Если бы Вы не верили в ту или иную организацию, Вы бы не стали вешать на себя их ярлык, не так ли? Если бы что-то произошло, и они бы не сделали того, что Вы от них ожидаете, то никогда и ни за что не поддержали бы таких людей. Знаю, что нет, босс!»

Затем он меня просто ошарашил, сказав: «Знаешь, я говорил со своей женой вчера вечером, и она мне сказала, вернее задала вопрос: “А просил ли ты самого парня об этом?” Я ответил, что нет. Тогда она сказала: “Значит ты сам виноват”». Ферги лично мне это сказал!

«Я редко признаю свои ошибки. Но теперь я начинаю понимать, почему ты не стал надевать футболку. Я не буду тебя штрафовать. Мне следовало сначала поговорить с тобой. Признаюсь, что сам виноват в этом. Я все еще уверен в том, что тебе следовало поддержать ту акцию несмотря ни на что. Но я уважаю твой выбор».

На этом вопрос был исчерпан. Я был поражен до глубины души. Мое уважение к этому человеку выросло еще сильнее. Мне кажется, что его уважение было немножечко больше, потому что у меня была своя позиция, и я был верен ей до конца, даже когда давление просто зашкаливало. Это уже вопрос солидарности. Ферги смотрел на все с точки зрения клуба: мы все делаем вместе, так почему ты решил поступить иначе? Я понимаю такую позицию, так как он хочет побеждать и показывать всем, что мы единая команда. Но он не спросил меня о том, что чувствую я.

rio-ferdinand_2293404i

Ферги – человек принципа и твердости убеждений, таких людей не так много. Единственное, чего я не переношу, так это людей, занимающих влиятельные посты, которые дают пустые словесные обещания, как например ФИФА с их кампанией «RESPECT» и глупыми штрафами. Просто не верится, что они делают это искренне. Такие как Зепп Блаттер и другие люди, занимающие руководящие посты, которые принимают неверные решения. После инцидентов с Суаресом и Терри Блаттер сказал, что простого рукопожатия между игроками должно быть достаточно, чтобы уладить конфликт, вызванный оскорблениями на расовой почве! Просто пожать руки и разойтись, он сказал. Что за идиот! Я обрушился на него с критикой в своем Твиттере. Такие вещи говорит главный человек в футболе, и становится очевидным, что он вообще не понимает, о чем идет речь. Другие тоже раскритиковали Блаттера, и он был вынужден оправдываться. К счастью, он немного улучшил свои познания в этом вопросе. Год спустя в Италии «Милан» в полном составе покинул поле во время игры в знак поддержки Кевина Принса Боатенга, когда тот был подвергнут расистским оскорблениям со стороны фанатов. Сперва Блаттер заявил, что Боатенг поступил неправильно. Позже он пригласил его в штаб-квартиру в Цюрих и поблагодарил. Было бы здорово полагать, что Блаттер наконец-таки понял суть проблемы. Но мне кажется, что это был лишь очередной пиар-ход.

Вот яркий пример того, как организации типа «Kick It Out» и «Show Racism The Red Card» имели шанс успешно себя проявить, но им не воспользовались. К сожалению, в этом плане они не одиноки.

Часть 4. ИСТИНА И ПРИМИРЕНИЕ

«С этим покончено…» Что именно это значит? Я уже говорил о недобросовестности отдельно взятых людей и властей, но наше семейство не было в восторге и от подхода, который предлагали нам некоторые наши сторонники. В то время многие позволяли себе эмоциональные высказывания, некоторые идиоты говорили, что я «должен пойти к Джону Терри домой и надрать ему задницу» или даже «послать кого-то, чтобы его отм*дохали». Меня это ужасно сердило. Вы сошли с ума? Так проблемы не решаются! Мы не за это боремся!  Наша семья не такая! Тем временем, люди из общины чернокожих говорили «сделайте то и это» или «Рио должен что-то изменить на политическом уровне». Мы никогда и ни за что не хотели раздувать из случившегося политическое противостояние черных и белых.

Сложившаяся ситуация вызвала бурные споры между темнокожими футболистами о том, «как решить» эту проблему. Такие люди, как Джейсон Робертс и Даррен Мур, отчаянно собирали как можно больше голосов темнокожих людей, имеющих особый статус в футболе, чтобы те по максимуму были вовлечены в принятие какого-либо решения. Я полностью согласен с тем, что что-то нужно было менять. В прошлом у ФА были специально назначенные марионетки, которые безоговорочно их слушались. Было бы неплохо иметь в управляющей организации людей, которым община чернокожих могла бы доверять, и которых бы они уважали.

Одной из причин, по которым я согласился стать членом комиссии ФА по развитию национальной команды, стала возможность увидеть организацию изнутри и стать ближе к тем, кто принимает решения. Кто они? Мне хотелось знать это. Аналитики сайта Betonmobile не только подскажут хорошие ставки с высокой проходимостью, но и помогут сформировать свою успешную стратегию игры, которая обеспечит заработок.

Меня еще беспокоил тот факт, что в принятии решений никогда не принимали участие действующие игроки, в особенности, если дело касалось вопросов дискриминации. Я говорю об игроках любой расовой принадлежности и культуры. К примеру, когда речь зашла о моем сообщении в Твиттере про «пломбир в шоколаде», почему ФА выбрали экспертом именно Лорда Оусли? Было бы логично, если бы они проконсультировались с людьми нашего поколения, которые лучше ориентируются в современном языке. Некоторые слова, имевшие одно значение в те времена, сейчас могут значить абсолютно иное. ФА использовали интерпретацию своего «эксперта». Присутствуя на слушании по этому делу, я заметил: «Почему вообще Лорд Оусли участвует в обсуждении этого? Он же старик, которые не понимает, что мы имеем в виду». Но в этом не было его вины. Ему задали вопрос, на который он дал, я уверен, максимально честный ответ. Проблема становится комплексной из-за того, что вокруг нее существует множество групп людей, каждая из которых обладает своими голосами, мнениями и чувствами. Когда вы говорите о всеобщем единении, вы должны также принимать во внимание женский футбол, дискриминацию и неравноправие по отношению к футболистам-геям. Все должно быть учтено, и, мне кажется, ФА сейчас пытается это сделать. Проблема заключается в том, что эта организация скорее реагирует на происшествия постфактум, нежели предупреждает их возникновение.

Некоторые темнокожие футболисты восприняли ситуацию с Терри, как шанс «выйти из тени» и «заявить всем о том, что мы недовольны». Прошел даже слух об организации особой влиятельной группы, состоящей из темнокожих футболистов. Я видел, к чему все шло. Но сепаратизм в любом своем проявлении – это не мое. Не думаю, что сегрегация положительно скажется на нашем будущем. Я не хочу, чтобы люди начали отгораживаться друг от друга. Между нами не должно быть никаких барьеров; мы должны проявлять терпимость к каждому. Именно так я был воспитан. Для меня случаи с Джоном Терри и Луисом Суаресом не имеют ничего общего с категоричной позицией «за» белых или черных. И я сам не выступаю за кого-то в отдельности, будь то светло- или темнокожие, евреи или мусульмане. Просто уважаю каждого человека вне зависимости от места его рождения и культурной принадлежности. Я говорю так вовсе не потому, что темнокожий. Я лишь хочу донести до всех: пожалуйста, относитесь друг к другу с уважением! Это все, что я требую от своих детей. Не думаю, что это так сложно.

Джон Барнс, к которому я отношусь с особенным почтением, говорит, что некоторые могут позволить себе высказать фразу, содержащую в себе оскорбление по цвету кожи, но при этом не будут подразумевать ничего расистского. Он отмечает, что если кто-то скажет «чернож*пый», то нельзя спешить с выводами об этом человеке. С его стороны это может быть лишь эмоциональный всплеск в какой-то конкретный момент; первое, что пришло в голову. Раньше подобная точка зрения меня бы возмутила. Я бы сказал, что это абсолютно неприемлемые слова, и если человек их употребил, то все: он расист, и я бы моментально вычеркнул такого из своей жизни. Но Джон был кумиром моего детства. Это не значит, что я теперь подписываюсь под каждым его словом, просто он заставил меня задуматься. Очевидно, что если кто-то совершает подобную ошибку не в первый раз, то что-то с этим человеком не так. Это уже нельзя назвать случайностью. Я никак не могу понять, почему у некоторых людей не работает выключатель где-то внутри или лампочка, которая загорается, сигнализируя о том, что «этого говорить не стоит». Возможно, дело в том, что кого-то недостаточно хорошо воспитали в детстве, или им просто на все плевать. С другой стороны, если фраза была сказана однажды и сгоряча, то, быть может, такой человек заслуживает прощения.

Я полностью согласен с Джоном Барнсом в том, что расизм происходит от полнейшего безразличия. Я говорил, что футбол является отличным инструментом для того, чтобы рассказать людям об этой проблеме – но он не может остановить ее распространение. Если человек идет на стадион и позволяет себе расистские выкрики с трибун, он знает, что ему грозит длительный запрет на посещение матчей. Поэтому в течение 90 минут он будет сидеть молча, а затем пойдет куда-нибудь еще, и там будет проявлять всю свою сущность.  Футбол помогает изменить поведение этого человека только лишь в данном конкретном случае. Другими словами, футбол не призван учить его стать лучше. Это задача образования в более широком смысле слова. Поэтому мы так остро нуждаемся в подобном социальном воспитании дома, в школах и в медиа.

Единственный результат, которого мы хотели добиться от всей этой ситуации с Джоном Терри, был заставить людей перестать говорить о расизме в ключе постоянных противоборств, дать им пищу для размышлений. Мы хотели, чтобы все поняли, что расизм все еще является актуальной проблемой общества. Все думали, что мы с этим справились, но не тут-то было! Он все еще среди нас. Мы не набрасывались на Джона Терри. Ни разу не говорили и не скажем, что Джон Терри такой-сякой. Никогда! Поэтому я не понимаю, отчего столько негатива было направлено именно в нашу сторону. В прессе мусолилось противостояние «мы против них», но наша семья постоянно заявляла: дело не в Антоне и не в Джоне Терри. Дело в расизме в глобальном смысле слова и в будущем наших детей. Я не хочу, чтобы они росли, думая, что быть оскорбленным на расовой почве это нормально, когда ты белый, черный, индиец или азиат… Абсолютно неважно, к какой расе ты принадлежишь.  Вот к чему мы стремились.  Заимствуя идею эпохи Нельсона Манделы из ЮАР, мы хотели отнюдь не судебного разбирательства, а что-то скорее похожее на «комиссию по установлению истины и примирению», что-то, что скорее бы пролило свет, нежели разожгло огонь. Мы хотели использовать данный инцидент, чтобы научить чему-то людей.

Но этому не суждено было случиться. Мы попросили ФА замять дело поскорее. Все случилось на футбольном поле и не должно было доходить до суда. Суть произошедшего была очевидна всем, и в ФА должны были принять меры до того, как поступила жалоба от кого-то из болельщиков. Это было просто. Встретиться с Антоном; встретиться с Джоном Терри; пересмотреть видеозапись; вынести решение. Однако ФА представили это как самое сложное и неразрешимое дело, с которым они когда-либо сталкивались, и растянули резину почти на целый год. Источник : Carrick.Ru

rio-ferdinand-3


Просмотров:770

Имя:      запомнить
Защитный код: (введите цифры)    
Сообщение:

Copyright © 2008 RussianReds